Кубанский государственный технологический университет

О приложениях математики

Архимед. Ваше Величество! В столь поздний час! Какая неожиданность! Чему я обязан высокой чести видеть в стенах моего скромного жилища царя Герона?
Г е р о н. Архимед, любезный друг мой! Желая отпраздновать победу, одержанную малым городом Сиракузами над могущественным Римом, устроил я сегодня вечером во дворце пир. Ты также был зван, но твое место осталось пустым. Почему же ты не пришел, ведь кому, как не тебе, обязаны мы нашей победой? Твои мощные зеркала из бронзы позволили поджечь десять из двенадцати тяжелых римских ко­раблей. Гонимые юго-западным ветром, они вышли из гавани, как пылающие факелы, но затонули, так и не успев уйти в открытое море. Я не мог заснуть, не поблагодарив тебя прежде за избавление нашего города от врага.
Архимед. Они могут вернуться, а с суши мы все еще окружены.
Г е р о н. Об этом после! Прежде я хотел бы ода­рить тебя лучшим из того, что есть в моей сокровищ­нице.
Архимед. Какое замечательное произведение искусства!
Г е р о н. Блюдо сделано из чистого золота. Ты можешь проверить это своим методом и не найдешь в нем даже следа серебра.
Архимед. Если не ошибаюсь, на барельефах изображены сцены из странствий Одиссея. А в центре блюда я вижу простодушных троянцев. Не помышляя о коварстве данайцев, тащат они гигантского дере­вянного коня в свою крепость. Я часто размышлял над тем, не прибегли ли они к блокам. Должно быть, деревянный конь был на колесах, ведь дорога в го­род шла круто в гору.
Г е р о н. Любезный друг, забудь хоть на миг о своих блоках! Вспомни, как я был удивлен, когда ты один при помощи тройного блока спустил на воду тяжело груженный корабль, который я хотел послать царю Птолемею. Взгляни-ка лучше на другие сцены, изображенные на подносе.
Архимед. Я вижу циклопа Полифема и вол­шебницу Цирцею, превратившую спутников Одиссея в свиней, а здесь Одиссей, привязанный к мачте ко* рабля, слушает пение сирен. Как выразительно мас­тер изобразил лицо Одиссея! Кажется, будто и сам слышишь соблазнительное пение. Вот Одиссей встре­чает в преисподней тень Ахиллеса, а здесь пугается прекрасной Навсикеи и ее рабынь. Вот, наконец, сцена, где Одиссей, переодетый нищим старцем, вры­вается с натянутым луком на празднество и сводит счеты с женихами Пенелопы. Чудеснейшее произвел дение искусства! Благодарю тебя, государь, за щед­рый, поистине царский подарок!
Г е р о н. Это блюдо — лучшее из того, что хра­нилось в моей сокровищнице, но оно твое по праву, Я выбрал его не только за красоту и бесценную сто­имость. Была у меня еще одна причина подарить тебе именно его: то, что ты сегодня сделал для Сиракуз, можно сравнить лишь с хитроумием Одиссея. Вы оба олицетворяете собой торжество разума над гру­бой силой.
Архимед. Ты заставляешь старика краснеть от смущения, государь! Но разреши напомнить тебе,, что война с Римом еще не окончена. Хочешь ли услышать мой совет?
Г е р о н. Как царь повелеваю, а как друг и род­ственник прошу, чтобы ты немедля поделился своими соображениями.
Архимед. Настал благоприятный момент для заключения мира с римлянами. Ни разу с тех пор, как началась война, обстановка не складывалась столь удачно для нас. Если до полуночи Марцелл не пришлет посла, то тебе до рассвета надлежит самому послать к нему гонца, с тем чтобы мир был заклкючен еще до наступления нового дня. Марцеллу не терпится побыстрее отвести войска, осаждающие Си­ракузы, и обратить их против Ганнибала. Если он завтра заключит с тобой мир, то сможет сообщить в Рим не только дурную весть о гибели флота, но и донести об одержанной им дипломатической победе. Если же слух о сегодняшней битве дойдет до Рима, раньше, то римляне придут в ярость и тогда уже не удовлетворятся ничем, кроме полной победы. На фо­руме начнутся речи о том, что «нужно смыть позор»* Впрочем, мысль о том, будто случившееся можно как-то переделать,— типично варварская!
Г е р о н. Ты проницателен. Молва о сегодняшней победе будет передаваться и через тысячелетия, даже если Сиракузам и суждено рано или поздно погиб­нуть от огня и меча. Ты совершенно верно оценива­ешь сложившуюся обстановку. Парцелл уже прислал ко мне гонца с предложением на определенных условиях заключить мир и отвести свои войска. Но если бы ты знал его условия, то вряд ли стал бы советовать мне торопиться с заключением мира.
Архимед. Чего же хочет Марцелл?
Г е р о н. Прежде всего десять новых кораблей взамен утонувших. Кроме того, он требует снести все укрепления, кроме одного форта, в котором разме-» стится римский гарнизон, ну и, конечно, много золо­та и серебра. Но это еще не все. Мы должны объя­вить войну Карфагену. Наконец, он требует моего сына Гелона, дочь Елену и тебя, мой друг, в качестве заложников! Взамен он обещает мне при соблкм дении условий договора не причинять ущерба жите* лям города.
Архимед. Возможно, он не станет особо на­стаивать на соблюдении некоторых условий, но будет настаивать на выдаче меня.
Г е р о н. И ты так спокойно говоришь об этом? Клянусь всеми богами Олимпа, что, покуда жив, я не отдам врагу ни своих детей, ни тебя. Золота и и серебра мне не жалко — пусть берет. Больше всего в его условиях меня настораживает то, что, приняв их, мы оказываемся целиком в его власти. А кто поручится, что Марцелл станет соблюдать договор?